Дом Тадао Курамата — огромный, тихий,
несколько непривычный, расположенный недалеко от Нормандии — где-то между
Востоком и Западом, городом и деревней, водой и деревьями, природой и
изысканностью. За основу взяты форма и цвет, точно сочетаются пропорции и
оттенки, ведь малейшая ошибка может совершенно разрушить гармонию, присущую
традиционному японскому дому…
Но лучше о своем доме
рассказывает сам хозяин, Тадао Курамата, японский музыкант, живущий в Европе:
"Идея, положенная в основу архитектуры моего дома — открытое пространство,
максимум света и воздуха, минимум мебели и аксессуаров. Главное — рациональное
использование пространства. Ведь ничто так не выявляет изъянов интерьера
японского жилища, как минимализм. Каждый излом должен быть уникальным,
стилистически отточенным и завершенным. Главное в нем — чистое пространство и
естественный свет". Тадао немного лукавит: в его доме декор играет существенную
роль. Благодаря декоративным предметам — "бесполезным", как их называет Тадао,
легко аранжировать пространство восточного дома и любимые вещи хозяина дома так,
чтобы в итоге возникало ощущение гармоничного пространства для жизни в
уединенном месте в горах. Но это — сейчас, после завершения проекта, когда Тадао
вместе с подругой покупали японские тарелки, выискивали на барахолках деревянные
ширмы "цвета давности" и собирали камешки на берегу моря. А тогда, в самом
начале — были долгие поиски места для постройки. Они-то и привели Тадао в
небольшой поселок в Нормандии с холмистой открытой площадкой. "Считается, что на
юге Франции надо жить поближе к морю. Но для японца ландшафт чрезвычайно важен.
Мы трепетно относимся к окружающей природе, и дом отвечает нам тем же. Уединяясь
в горах, просто меняешь все в своей жизни, словно погружаешься в какую-то
нирвану, где само понятие времени присутствует лишь в пасущихся стадах,
виднеющихся по утрам из окон дома". Взгляд Тадао на "природу" глубоко
целостен:
"Скрежет ножа
По сковороде сливается
С голосами древесных лягушек", — цитирует он
Рёкана.
Действительно, в этом месте хочется поселиться
навсегда: дышать ароматами прованских трав и олив, засыпать под пение цикад,
любоваться на огни поселка, простирающегося где-то внизу, в синей дали,
встречать розовые рассветы и закаты, льющиеся в окна на всю стену, и
наслаждаться какой-то невероятной тишиной и умиротворяющим покоем. Именно здесь,
обнаружив полуразрушенный деревянный дом, Тадао решил перестроить его по своему
усмотрению.
Условием для интерьерного сценария стало
желание совместить профессиональные занятия музыкой, увлечение боевыми
искусствами и национальные особенности японского жилища; а рельеф позволял четко
зонировать территорию, использовать подъемы, пандусы, подпорные стенки, откосы,
каменистые горки и водяные каскады. Эрозия почвы, а также большой объем талых и
дождевых вод усложняли задачу. Поэтому передвижение по территории нужно было
организовать таким образом, чтобы не приходилось постоянно карабкаться
вверх-вниз по склону. Для этой цели служат каменистые дорожки, вымощенные
камешками, морской галькой и песком. Они не заканчиваются у входа, а плавно
ведут в дом. Кстати, в итоге удалось сократить часть расходов, связанных со
строительством подпорных стенок, пандусов и лестниц. Архитектор Соня Кортез,
принимавшая участие в строительстве дома, использовала только натуральные
материалы — дерево, камни, сизаль, естественные клеи, бумажные обои… — все
экологично и в гармонии с природой. Даже кровля приобрела округленную форму:
пониженную на севере (защита от холода) и более высокую на юге, чтобы лучи
солнца беспрепятственно могли проникать в дом. Северную часть дома занимают
функциональные кухня и подвал. Спальня, музыкальный салон и гимнастический зал
расположены на юге. Эта часть дома отделена вертикальным зимним садом с омелой,
лишенным декора, с чистыми объемами. И все же, стремясь к максимальной простоте,
Тадао ставил куда более сложные задачи, чем кажется на первый взгляд: "Японские
интерьеры могут показаться слишком холодными, слишком выхолощенными и
стерильными, но на самом деле нужно просто восстановить остроту ощущений, чтобы
понять: они нежны, чувственны и очень витальны. Вообще культура старой Японии,
основанная на очень сложном и трудно переводимом понятии "ваби" — что-то вроде
"высокой скромности" или "благородной бедности", как ничто иное, преобразует с
виду обычное пространство в необъяснимое очарование эстетики пустоты —
существующего "ничто" — метафоры живой, меняющейся и непостижимой реальности".
Тадао Курамата — адепт "новой простоты" — исповедует идеи опрощения и очищения.
Он очень ценит классическое эссе знаменитого японского писателя XX века
Танидзаки Дзюнъитиро "Похвала тени", который утверждает, что японцы раскрывают
над жилищем зонтик-кровлю, покрывают землю тенью, а затем в тени устраивают себе
жилье. И действительно, в этом доме сочетания света и тени — основные. Солнечные
лучи вливаются в окна-стены, но дальше, в другие комнаты, они попадают с трудом,
ибо дневной свет проникает в комнаты через раздвижные рамы у самой крыши. Слабый
отраженный свет освещает неяркие приглушенные цвета интерьера. Робкие неверные
лучи света, задерживаясь на стенах, окрашенных в цвета сумерек, с трудом
поддерживают здесь последнее дыхание своей жизни. Тонкое неясное освещение
доставляет Тадао бесконечное удовольствие, созвучное ускользающим и меняющимся
лучам солнца, каким оно бывает в предзакатном сумраке. Именно такой свет создает
необыкновенное впечатление зыбкости и неверности, вызывая к жизни уникальную
игру теней от стен дощатой крыши, фактурных дверей-ширм, немногочисленных
предметов, мебели и элементов интерьера, заставляя принимать их прихотливые
формы. Подобный свет прекрасно сочетается с желтоватыми оттенками циновок, серым
цветом песчаной штукатурки и древесины приглушенного тона. Блеск стен оскорблял
бы и губил неяркие, "сиротливые" лучи света, считает Тадао. Штукатурка
исключительно ровного цвета, без узора, чтобы не "смутить" полусвет,
"отдыхающий" на сочных стенах. В разных комнатах оттенки стен чуть заметно
отличаются. Взгляд европейца, наверное, и не уловит разницы. Это даже не
оттенки, а нечто более тонкое. И в пустоте пространства каждый предмет обретает
собственный нюанс. Даже в гимнастическом зале царит полумрак, а декоративная
омела напоминает каллиграфическую надпись, вытянутую по вертикали, цвета патины.
Здесь, в невероятно “плотной атмосфере”, искусство "новой простоты" выполняет
роль паузы, которую каждый волен заполнить по своему усмотрению: "В музыке и
кобудо (японское боевое искусство), как и в самом Дзэн, самым важным элементом
является то, что можно назвать "невмешательство ума". Если между двумя
действиями остается цель толщиной хоть в волосок, — это уже пауза", — утверждает
хозяин. "В этом доме, — признается архитектор Соня Кортез, — испытываешь сложную
гамму переживаний и как-то сам отказываешься от слова "простота" в европейском
смысле. И буддийская "пустота", как вместилище всего разнообразия форм и самого
бытия, находит у нас отклик. Кроме того, я теперь с сомнением отношусь к термину
"минимализм". Действительно, японские интерьеры радуют нас совершенной пустотой,
не требуя ничего, но минимальны ли они с японской точки зрения в свете всего
вышесказанного? Этот вопрос остается открытым.
